«ОБЕД ОБЫВАТЕЛЯ ИЛИ ЗАПИСКИ КРАСАВИЦЫ»


Верхняя часть моего туловища частично перевалилась через балкон. Тридцать процентов моего тела — на улице, курит. Оставшаяся часть умирает от жары в душной однокомнатной квартире. Будь у меня дома какие-то животные, я бы им не позавидовал. Впрочем, я и себе не завидую. Вернее, моему животу, члену и ногам, которые были дома, пока я смиренно выпускал из себя кольца дыма. В квартире не меньше тридцати градусов. Плюс, повышенная влажность, от которой на стенах гуляет плесень. Мягко говоря, не очень-то и комфортабельное жилье.

Пятиэтажный дом, последний этаж. Справа от меня квартира сдается какой-то восемнадцатилетней студентке. По вечерам она слушает Ленинград и Цоя. Ее музыкальный вкус несовершенен. Слева — лестница, сразу за ней — бабка, которая часто печет до безумия ароматные пирожки. Я завидую ее внуку. Снизу — молодая супружеская пара с маленьким ребенком. Кажется, девочка шести месяцев. Сверху — Бог. Любит тишину и покой.

В центре данной звезды — я, студент третьего курса заочного отделения факультета издательского дела. Жилплощадь делю с пузатым телевизором, накрытым симпатичным до отвращения платком. И компьютером. Картину дополняет еще пара десятков книг и ваза.

Я — средний человек. В общей массе таких же средних людей, занимаю отведенную именно мне нишу. Вернее, выбоину, брешь, дыру, коллапс, яму, ящик, впадину, вагину. Из средних — я средний. Ни больше ни меньше. Это, наверное, грустно, но, если свыкнуться с данной мыслью, становится плевать. Через два года закончу учиться и буду работать на какую-то корпорацию. Круг замкнется, когда я не смогу подняться с постели. Клином сойдется свет. Хотя свет скорее исчезнет.

Вдали, метров так в 20-30 от моей квартирки, удачно разместился разрезающий мой город на несколько частей проспект имени какого-то деятеля. Декоммунизация еще не добралась до названия, но скоро все будет. Так сказали по телеку. Проспект — палач. Ежегодно в автомобильных авариях он разрывает на части сотни людей и машин. Разбрасывает их части в разные стороны и с ухмылкой подчеркивает свою авторитетность в вопросах круговорота жизни на Земле. Проспект имени Ленина.

Под моим окном снуют девочки-снобы и мальчики-инсталляции компьютерных воинов. Сутулая нация добивает до фильтра сигарету и принимается за еще одну. Впрочем, я ничуть не лучше.

На часах 22:34. Закат уже давно покоится под горизонтом. Я докурил и вернулся в комнату. На мятой постели лежит обнаженная девушка. Кажется, лет девятнадцати. Наше общение, как бы претенциозно это не казалось, свелось к минимальному обмену поверхностной информацией. Я лишь помню, что девушка художник. Парадокс, но она не знает Бёклина, Lucio Fontana и Меризи да Караваджо. Зато она рассказала мне о Малевиче. Рассказала то, что я и без нее знал.

Утром она уйдет. Впрочем, она и сейчас может уйти, но это будет слишком опрометчивым поступком с моей стороны — выгнать на улицу девушку, с которой тридцать минут назад имел возвратно-поступательную связь.

Я улегся рядом с ней, взяв в руки Кинга, вернее, повесть «Способный ученик». Поцеловал девушку в ложбинку между лопатками и углубился в историю эсэсовца.

***

Из сна меня вырвала ее рука, прочно ухватившаяся за то, о чем так много говорил Фрейд. «Она не ушла», — подумал я, и поддался ее настойчивости.

На часах уже было чуть больше одиннадцати дня. Она до сих пор здесь, в моей однокомнатной квартире. Как я понял, ее не смущает плесень, духота и отсутствие какой-либо пищи в моем холодильнике. Она неустанно что-то рассказывает, неудачно шутит и порывается приготовить завтрак. Есть я действительно хочу. Но первостепенной задачей сейчас является изгнание этой брюнетки из моей обители.

Я все еще не знаю, как ее зовут. Обстоятельства складываются таким образом, что узнать ее имя не представляется возможным. Плевать.

Как прокричал бы грациозный, с набитой на руку женщиной, держащей бокал пива своей изящной ручкой, матрос, на часах уже четыре склянки. В настоящее время безымянная девушка еще в моей квартире. С улицы слышится треклятый запах пирожков, где-то этажом ниже плачет ребенок под завывания «Ленинграда», доносящегося из квартиры справа от меня. За всем этим наблюдает Бог.

Девушка приготовила вкусную глазунью с колбасками (откуда она взяла пищу я и поныне не знаю). Заварила зеленый чай и, усевшись на подоконник, начала читать вслух какую-то свою заметку о нонконформизме, пока я безжалостно, как животное (среднестатистическое животное из моего района) поглощал яичницу. Нужно отдать должное, картина выдалась довольно изящная: милая, полуобнаженная брюнетка, сидящая на подоконнике пятого этажа, вслух воспроизводила свои мысли, в то время как ее спутник, без каких-либо стеснений, заталкивал в себя жирную пищу. Для большей визуализации назовем данную картину «Обед обывателя или записки красавицы».

За проведенное с ней время я успел хорошо покушать, послушать интересную лекцию о нонконформизме и принять совместный душ с последующим массажем. На очереди просмотр какого-то фильма и ужин.

В тот вечер она тоже не ушла. И я был этому рад. Я уже привык к ее обществу. Кажется, она заполнила меня, будто наполовину пустой резервуар с водой. Она, будто продолжение твоей любимой книги. Как сиквел в кино.

На следующее утро ее рука вновь вырвала меня из сна. Помимо того, она прибралась в квартире, помыла окна (теперь солнца больше в моем доме), сходила в магазин, приготовила вкусный обед.

Нужно сказать, что меня кулинарными изысками она радует уже третий год. Со дня нашего знакомства она основательно ввязалась в корневую систему моей квартиры (встряхнула ее, выбила пыль, уничтожила плесень). Осталась со мной. Вот так, без каких-либо вопросов. Взяла и осталась. Она — девушка-прорубь. Окунаясь в нее, сводит дыхание и замирает сердце. Ее глубина способна напугать, но чтобы утопить — никогда.


Оглавление:


Страница автора.