ЧАРЛЬЗ БУКОВСКИ О САМОУБИЙЦАХ, СЛАВЕ И ОДИНОЧЕСТВЕ


Дэвид Калонн — исследователь творчества Буковски, в 2011 году выпустил дополненное издание «Записок старого козла», куда попали эссе и колонки из таких подпольных газет как «LA Free Press» и «Open City». К сожалению — хотя для нас к счастью, ибо мы имеем возможность читать подлинный текст автора — в русском переводе дополненных «Записок» нет. Именно поэтому плацкарт принялся переводить и публиковать труды одного из самых противоречивых авторов XX века — Чарльза Буковски.

P. S. Переводом занималась Аня, за что ей отдельная благодарность.

wPISnizOFRw

—1—

Одна из лучших вещей — когда самоубийца встречается с самоубийцей (это даже лучше, чем когда мужчина встречается с женщиной). Они выпивают и разговаривают о своих неудачных попытках, смеются над ними. Это правда смешно, что ты намеревался это сделать. Теперь радио включено, на кофейном столике лежит пачка сигарет, на полу лежит коврик, и жизнь кажется восхитительной. На мгновение.

—2—

А как насчет Славы? — спрашивают они меня. — Слава уничтожает вас? О`кей, сейчас я известен и если это и разрушает меня (в смысле талант), то за 61 год моей жизни я ни разу не попал в ловушку. Я думаю, писателю легче всего быть разрушенным Славой, когда ему 20. Дамы, огни, восхищение — создают его. У молодых нет прошлого, которое помогло бы им отречься от Славы. Между тем, многие известные люди известны не потому, что сделали что-то невероятное, а потому что массы так оценивают их работу. Но это неверно. У большинства из них фальшивые идеалы, фальшивые действия, фальшивые жизни. Я сейчас думаю о самом богатом комике на земле (его называют комиком, хотя он ни разу не заставил меня смеяться). Этот парень штампует однострочные шутки, которые вечно крутят по радио. Его шутки безобидны и тривиальны, его, я полагаю, можно назвать Душой Всеамериканского Микки Мауса. Он переплюнул тысячи писателей со своими легкомысленными маленькими шуточками и продолжает собирать миллионы долларов. Его материал тонкий, безумный, бесполезный. Но он знаменит. Он является калькой масс.

Есть и писатели такие, как этот парень. Их книги выставляют на стенды книжных магазинов и торговых центров. «ЖЕНЩИНА СЕРДЦА». «ЦВЕТУЩИЙ ГРОМ». «КРОВЬ И МЕЧ». Эти писатели больше богаты, чем знамениты.

Потом, есть литературно образованные писатели поэм, повестей, новелл. Их идея в том, что если что-то написано достаточно нудно, достаточно закручено, сложно для понимания — то это Искусство. Потому что так было на протяжении столетий, они просто поддерживают традицию. Эти писатели больше знамениты, чем богаты. Они известны, потому что их рекламируют, публикуют, их произведения учат в университетах. Они не богаты, потому что они единственные, кто покупают книги друг друга. Они часто жалуются на успех авторов, которые написали «ЖЕНЩИНУ СЕРДЦА», «ЦВЕТУЩИЙ ГРОМ». Но пишут они тоже плохо, только по-другому.

Как ты понимаешь, если у тебя есть Слава, это не значит, что ты её заслужил. Ты можешь получить свою Славу по всем неправильным причинам. Это может быть случайность. Как ты понимаешь, если у меня есть Слава, полученная по неправильным причинам, то я уже разрушен, а если я получил её по правильным причинам, то я не могу быть никогда уверен, что это действительно так. Единственная вещь, которую можно сделать — продолжать печататься, как я и делаю.

—3—

В старые дни голодовки, скитаясь по библиотекам, я прочел много книг. Старая Публичная Библиотека Л. А. была моей любимой. Однажды я сидел на площади Першинг и услышал, как какие-то парни спорят, есть Бог, или нет. Я встал и отправился в библиотеку. Пройдя несколько залов с книгами, я оказался в зале философии. У этих ребят был некий стиль. Они говорили о важном. Или так казалось. Или должно быть. Одна из вещей, о которых они говорили — Одиночество. Это имело смысл для меня. Это нужная вещь. Я имею в виду, когда я сижу за столом и читаю книгу, а кто-то садится рядом со мной — меня это бесит. Зачем садиться возле меня? Когда я оглядываюсь вокруг, вижу кучу пустых столов. Я испытываю отвращение. Возможно, я должен любить ближнего своего, но я этого не делаю. Не то чтобы я его ненавижу, он мне просто не нравится. Я просто не хочу, чтобы он был. Мне лучше одному.

Я люблю Одиночество. До сих пор. Я рос один. Люди унижали меня. Особенно мужчины, они казались достаточно неоригинальными. Женщины иногда приносили пользу. Но долгое время, проведенное с ними, приводило к сумасшествию.

Наверное, где-то есть такие, как я. Мне всегда казалось, что я живу с женщиной из вежливости. Для меня промежутки жизни в одиночестве были словно деликатес. Например, я просто снимаю телефон с крючка, отключаю дверной звонок, выключаю свет и ложусь спать в 3 или 4 часа дня, и так сплю до самой ночи, подымаясь с кровати только чтобы сходить в туалет, выпить воды, принять немного пищи. Это время очень ценное, святое.

Я был похож на батарею, перезаряжающую себя в отсутствие людей. Я никогда не был одинок. Я был смущенный, подавленный, сумасшедший, суицидальный, но никогда не одинокий, в том смысле, когда человека оставили в покое. До 52 лет у меня никогда не было телевизора. И я видел только один фильм за 20 лет — «Потерянные выходные». Я пошел на сеанс и убедился, что это дерьмо, а не фильм.

Для меня очень важно Одиночество. Когда-то у меня была горячая победная полоса на ипподроме. Деньги сами шли ко мне. Определенная базовая система работала на меня. Лошади переместились на юг, и я ушел с работы и последовал за ними в Дель-Мар. Это была хорошая жизнь. Я побеждал каждый день.

Наступила рутина. После забега я заезжал в магазин спиртных напитков, чтобы купить виски, пять бутылок пива и сигареты. Затем я садился в машину и совершал круиз по побережью в свой новый номер мотеля. Я имел новую бабу каждую ночь. Я находил мотель, парковал машину, принимал душ, переодевался. Потом возвращал свою задницу обратно в автомобиль, чтобы отправиться на побережье в поисках еды. Я выбирал место, где было меньше всего людей. (Оно было самым худшим, я знал). Но я не любил толпы. Я всегда находил местечко. Заходил и заказывал еду.

В эту ночь я нашел такое место, вошел, сел за стойку и заказал стейк из отборной части филе с картофелем фри и пивом. Все было отлично. Официант меня не трогал. Я посасывал пиво, заказал другое. Потом принесли еду. Черт побери, выглядит отлично. Я начал есть. Сделал несколько прекрасных укусов, потом дверь открылась, и в бар вошел какой-то парень. За стойкой было 14 пустых табуретов. Но он сел возле меня.

— Привет, Дорис. Как дела?

— О.К., Эдди. Как дела?

— Хорошо.

— Что пожелаешь, Эдди?

— О, я думаю, просто чашечку кофе.

Дорис принесла Эдди его кофе.

— Думаю, в моей машине поломался топливный насос.

— Всегда какая-то чертовщина, Эд?

— Да, теперь моей жене нужны новые тарелки, Дорис.

— Вы имеете в виду посуду?

— Я имею в виду летающие!

— О, Эдди, ха-ха-ха!

— Хорошо, —  сказал Эдди, —  когда идет дождь, он льет как из ведра!

Я поднял тарелку, пиво, вилку, нож, ложку, салфетку, задницу и переместил все за дальний стол. Сел и продолжил есть. Я смотрел на Эдди и Дорис. Они шептались. Потом Дорис обратилась ко мне:

— Все в порядке, сэр?

— Теперь, —  сказал я ей, — да.

Ничто меня не угнетает так, как толпа.

Например, как в новогоднюю ночь: все кричат, веселятся, празднуют, а я чувствую себя полностью оскорбленным, глупым, несчастным — когда я в комнате полной людей. Если я один — мне лучше.

Канун Нового года похож на любой другой вечер — я пью.

Или с группой, присягая государственной службе, я чувствую, что ем говно, стоя перед флагом и клянясь в верности. Я всегда избегаю этого. Я двигаю губами, но среди всех голосов мне не нужно говорить никаких слов. Об этом никто не знает.

Есть определенные тайны, которые являются радостными и необходимыми. Я уверен, что у меня есть неотъемлемые права на Одиночество и что я — свой собственный хранитель. Что касается этого — я не капризный, просто жестко реагирую на их ебучие прикосновения: это создает мою собственную комедию, над которой я могу смеяться, хотя и беззвучно.

Некоторые отказываются верить, что у меня есть эти убеждения. Была одна леди, с которой я прожил год или около того, живая, только слегка прибитая шоковой терапией, — однажды ночью она сказала мне:

— Ах, дерьмо… Я читала твои вещи, слышала, что ты говоришь… Ты такой ОДИНОЧКА! Такой чертов ОТШЕЛЬНИК! Зачем ты пишешь свои романы?

— Это помогает платить за пойло, которым ты полощешь свою глотку.

— Ты имеешь в виду выпивку?

— Да.

— Это не ответ! Ты избегаешь ответа!

Она была права.

Я помню, как читал в газетах об этом парне, которого они нашли в парке. Он жил там в своей пещере и выходил ночью поесть. Они поймали его. И прогнали прочь. Когда я прочитал, то подумал, что для полной благодати в пещере не хватает пишущей машинки.

Самое главное — мое Одиночество, моя удача и перерывы на еду. Ненавидьте меня, но покупайте мои книги. И читайте старых философов, которые говорили об Одиночестве. И не пишите мне, не звоните мне и не спрашивайте, как я. И если вы когда-нибудь увидите меня — это не я. Забудьте.


Читай также рассказ «ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ Я ИЗМЕНЯЛ», об утреннем кофе, сексе и литературе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *