ЗАК ИБРАГИМ «СЫН ТЕРРОРИСТА»


Его отец, Эль Саид Нуссар, вечером 5-го ноября 1990 года застрелил раввина Меира Кахане. Суд присяжных приговорил убийцу к 22-м годам лишения свободы по статье за незаконное хранение оружия. Спустя три года, на парковке во Всемирно торговом центре в Нью-Йорке, прозвучал взрыв, который Саид Нуссар автономно спланировал и организовал, находясь в заключении.

Ниже — отрывок из книги «Сын террориста» — история жизни его сына, Зака Ибрагима, человека, отвергнувшего религию и искупающего вину за своего отца.

ioaibfh1qllhv6jsuyw4bg

******

Я перестал отвечать на звонки отца, когда мне было восемнадцать. Время от времени я получаю от тюрьмы в штате Иллинойс электронные письма, в которых говорится, что мой отец хотел бы начать со мной переписку. Но я уже знаю, что это путь в никуда. Мой отец постоянно подает апелляции на свой приговор — он считает, что в ходе следствия и процесса были нарушены его гражданские права, — так что однажды я написал ему и прямо спросил, он ли убил раввина Кахане и участвовал ли он в подготовке нападения на Всемирный торговый центр в 1993 году? Я твой сын, — писал я ему, — мне нужен твой ответ. Отец ответил мне витиеватой метафорой, совершенно не поддающейся расшифровке, — в ней было больше уклонов и изворотов, чем в любом аттракционе «Буш-Гарденс». И мне показалось, что он отчаялся и тщетно пытается найти аргументы в свою защиту. И что он, вне всякого сомнения, виновен.

Убийство Кахане было не только актом ненависти, но и большой ошибкой. Мой отец намеревался заставить раввина замолчать и этим восславить Аллаха. А на самом деле он опозорил всех мусульман, навлек на них подозрения и вдохновил других убийц на еще более бессмысленные и трусливые преступления. В канун нового 2000 года младший сын и невестка Меира Кахане были убиты, а пятеро из их шести детей ранены, когда кто-то выпустил автоматную очередь по машине, в которой они ехали домой. Еще одна семья, разрушенная ненавистью. Мне было больно и тоскливо, когда я читал об этом.

Мне стало еще больнее 11 сентября. Я видел теракт в прямом эфире, сидя в нашей гостиной в Тампе, ощущая непостижимый ужас этого нападения и пытаясь справиться с разрушительным чувством, что я к этому как-то кровно причастен. Конечно, боль, которую чувствовал я тогда, несравнима с болью жертв и их семей. Но мое сердце все еще болит за них.

Одна из множества положительных сторон того, что я больше не общаюсь с отцом, заключается в том, что мне не пришлось выслушивать его версию ужаса, который случился 11 сентября. Должно быть, он счел уничтожение башен-близнецов великой победой ислама, возможно, даже завершением собственной работы, которую они со Слепым Шейхом и Рамзи Юсефом начали много лет назад, наполнив взрывчаткой желтый фургон.

Наверное, чего-то стоит — хотя я не знаю, чего именно это стоит, — тот факт, что сегодня мой отец поддерживает мирное разрешение конфликта на Ближнем Востоке. Он также утверждает, что ему отвратительно убийство невинных, и он призывает джихадистов думать о своих семьях. Все это он сказал в интервью «Лос-Анджелес таймс» в 2013 году. Я надеюсь, что он говорит искренне, хотя эта смена убеждений произошла слишком поздно для его невинных жертв и его разрушенной семьи. Я не буду притворяться, будто знаю, во что верит мой отец. Я и так провел слишком много лет, думая об этом.

Что касается меня самого, то я больше не мусульманин и я больше не верю в бога. Когда я сказал об этом матери, это ее очень огорчило, а это, в свою очередь, расстроило меня. Мир моей матери держится на вере в Аллаха. Мой мир — на любви к семье и друзьям, на моральном убеждении, что все мы должны стараться быть лучше по отношению друг к другу и к нашим потомкам, на желании в какой-то степени искупить тот вред, который причинил мой отец. Каждый раз, когда я вижу в новостях сообщение об очередном теракте, я в первый момент, вопреки очевидности, всегда надеюсь, что мусульмане тут ни при чем — слишком много мирных последователей ислама уже заплатили высокую цену за действия фанатиков. С другой стороны, для меня люди важнее богов. Я уважаю верующих любых конфессий и работаю над развитием межконфессионального диалога, но всю свою жизнь я видел, как религию используют в качестве оружия, а я все свое оружие сложил.

lech288_Страница_22_Изображение_0001

Зак Ибрагим с отцом. 1991 год.

******

В апреле 2012 года у меня был необычный опыт — я выступал с речью перед парой сотен федеральных агентов в штаб-квартире ФБР в Филадельфии. Бюро хотело наладить более эффективную связь с мусульманской общиной, а сотрудник, ответственный за эту кампанию, слышал, как я агитировал за мир в школе его сына. Так я и оказался в ФБР, польщенный, но слегка испуганный. Полный зал мрачных полицейских. Для начала я решил пошутить («Я не привык видеть вас в таких количествах, обычно мне приходится общаться не больше чем с двумя за раз»). Секундное смущенное молчание, а потом все они славно захохотали, за что я вечно буду им благодарен. И я начал рассказывать свою историю, предлагая себя в качестве доказательства, что вполне возможно отвернуться от ненависти и жестокости и просто выбрать мир.

В конце выступления я спросил, есть ли у кого-нибудь вопросы. Вопросов не было. Это показалось мне странным, но, может, агенты ФБР просто слишком застенчивы для того, чтобы поднять руку? Как бы то ни было, я поблагодарил их за внимание, мне похлопали, и зрители начали расходиться. А затем произошло нечто прекрасное, что навсегда останется в моей памяти: несколько агентов выстроились в очередь, чтобы пожать мне руку.

Первые двое просто вежливо меня поблагодарили и крепко пожали мне руку. Но третий агент, женщина, плакала.

— Наверное, вы меня не помните, да вы и не должны, — сказала она, — но я одна из тех, кто работал над делом вашего отца. — Она смущенно замолчала, и это сразу расположило меня к ней. — Я всегда думала, что же случилось с детьми Эль-Саида Нуссара, — продолжила она. — Я боялась, что вы пойдете его путем…

Я горжусь, что я выбрал другой путь. И думаю, что мои брат и сестра согласятся, что отказ от отцовского экстремизма и спас наши жизни, и наполнил их смыслом.

Так что отвечаю на вопрос агента о том, что же случилось с детьми Эль-Саида Нуссара:

Мы ему больше не дети.


Также читай рассказ Примо Леви «ЧЕЛОВЕК ЛИ ЭТО?».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *