ПАВЕЛ ИЛЬИЧ: РАССКАЗ «ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ Я ИЗМЕНЯЛ»


Солнце без предупреждения бьёт в глаза. При этом согревает, и словно ласкает лицо. Я стою в кухне, возле окна. Пью кефир. На часах ровно 6:00. Не помню, когда последний раз просыпался так рано. Да и зачем люди просыпаются в шесть утра? С моей «активной жизненной позицией» такой ранний подъем — еще одна работа Майкла Бэя — фантастика.

Пока она спит, я сходил в душ, почистил зубы. Потом заварил ей кофе. Вероятно, хуже меня кофе вряд ли кто-то когда-то варил. Но это не страшно. Зато несколько часов назад я удачно кончил. И она удачно кончила. Кажется, даже не раз. Хороший весенний секс. Она говорит, не секс, а любовь, но нет, не любовь. Продолжительность полового акта прямо пропорциональна душевным страданиям потом, после расставания. Ее страданиям. Не моим.

Зашел в комнату. Она миролюбиво спит, обняв подушку. Из-под одеяла слегка выглядывают ее обнаженные груди. Картина поистине завораживает. Мне хочется запомнить этот момент. Записать его, сфотографировать, снять на видео. Оставить оттиск в сознании.

За окном весна. Я вдыхаю тепло, и мне это нравится. Зима чертовски измотала, и первое существенное потепление я воспринял с радостью импотента, который неожиданно почувствовал эрекцию. Наконец-то.

Мне впервые за долгое время никуда не хочется бежать, с кем-то встречаться и осуществлять, что называется, «энергичный образ жизни». Но обычно мой «энергичный образ жизни» заключается в том, что я сижу дома, ищу работу, пишу несколько стихотворений и, если повезет, один-два рассказа в неделю. Я свыкся. Это, дескать, моя зона комфорта — постоянный поиск чего-то.

Когда-то я решил, что посвящу жизнь литературе. Пока что это получается плохо — мои желания несколько расходятся с действительностью, отчего я впадаю в неимоверную тоску и забиваюсь в угол, не понимая, что делать дальше. Белый лист бумаги — он словно женщина, которая готова отдать тебе свое тело на растерзание, а ты не берешь, потому что чего-то боишься.

Девушки. Цинично, но именно они являются главным звеном цепи — сюжетной линией, которая соединяет меня и текст. Полагаясь на мнения великих литераторов, я стараюсь максимально исследовать объект, после чего переношу его на бумагу. Объектов много. Я — один. Порой, чтобы получился сносный рассказ, мне приходится разрушить то, что когда-то слишком долго возводилось. Из руин и пепла получаются слова.

Вектор таков: девушка + я * я + девушка + постель / степень значимости меня в ее жизни. Получается результат, который впоследствии переносится на бумагу.

Судя по девушкам, они не против того, что происходит. В широком смысле, я оставляю их отпечаток в своей истории. Мало того, не просто бесчувственный, нелепый след, а настоящий. Наши отношения непродолжительны, но максимально эмоциональны. В них любая погрешность, любая ошибка — незначительный промежуточный этап, временная задержка, после которой приходит расслабление.

Стою в комнате, и как идиот, смотрю на нее. Время от времени та или иная часть ее обнаженного тела выскальзывает из-под одеяла. Я ничего не упускаю. Я, словно маньяк, словно Банди или Фиш — наслаждаюсь процессом.

Мы мало что знаем друг о друге. Довольствуемся лишь незначительными фактами из биографии. Она часто молчит. Я не люблю говорить, но в сложившейся ситуации больше ничего не остается: я постоянно что-то рассказываю. Она тоже не любит говорить, но видно, не любит больше, чем я. Мне есть, что сказать, есть чем ее развеселить и порадовать, но хватит ли меня надолго?

Познакомились мы пять или шесть месяцев назад. При этом с первых дней настроились на нужную волну: она не задает вопросы — мне не приходится врать. За время нашего небольшого романа я изменил ей три раза. Это нужно для работы. Она никогда не спрашивала, трахаю ли я кого-то кроме нее. Ей все известно и так.

Недавно она сказала, что влюбилась в меня. Мне бы тоже хотелось влюбиться в нее. Наверняка это уже случилось, но мой протест в этом мире заключается в отрицании любви к тем, кто высказывает ее мне. Цинизм — гуманизм.

Я до сих пор смотрю, как она спит. В голове кроме миллионов похабных мыслей есть два важных вопроса: 1) стоит ли ее будить? 2) чем она отличается от других девушек?

2) В ней нет того, что есть во всех остальных.

1) Я не буду ее будить. И если бы была возможность, не дал бы сделать это никому.

Я вышел из комнаты, потому что больше не мог это выносить. В мыслях — сплошная порнуха, будто я — Фон Триер. Вернулся в кухню и выпил ее кофе. Он и правда дерьмовый. Сел на скамейку напротив окна и закурил. Я не курил уже больше двух лет. И почему взял в руки сигареты именно сейчас — не знал. Вряд ли моя астма будет особенно рада, но хрен с ней.

— Доброе утро, — я обернулся. Совсем голая, она стояла на пороге кухни.

— Хорошо выглядишь, — говорю. Я отвердел, то есть, у меня встал. Я выбросил сигарету в окно и подошел к ней. Поцеловал в губы. Погладил груди. Затем их тоже поцеловал. Она хорошо пахла. Настолько хорошо, что я почему-то подумал о младенцах. Причины не знаю, но мысль меня напугала. Я развернул ее к себе спиной и поцеловал в шею. Левой рукой стянул с себя трусы, а правой продолжал гладить ее груди.

Вошёл. Сколько толчков отделяет меня от оргазма, и сколько это будет еще продолжаться? «Это» — это все это: кухня, ее кровать, душ, литература, я и сперма? Нет, мне нравится. Неплохо. Эмоционально. Но чтобы быть здесь и продолжать толкать ее членом в вагину, я не сделал ничего особенного. Ничего, что укоренило бы меня в ее памяти ни как ёбаря, а как человека. Буквы буквами. От них не легче, но они явно превозносят автора над другими людьми. Уверен, она еще никогда не трахалась с писателем. А я никогда не трахался с писательницей. Интересно, как оно?

Я нахожусь в процессе формирования большой истории. Из интриг вывожу малые рассказы, которые со временем превращу в объемный труд. Наверняка я назову его «Женщины, которым я изменял ради нее…». Но она, литература, вряд ли оценит мои старания, ибо изменяет мне с кем-то другим.

 

Я делал это где-то минут пять. Средний результат. Да и забег был так себе. Потом девушка пошла в душ, а я снова закурил, глядя в окно. На часах было 7:30, день только начинался.


Страница автора.

Читай также рассказ Владимира Набокова «КАРТОФЕЛЬНЫЙ ЭЛЬФ».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *