ПАВЕЛ ИЛЬИЧ: РАССКАЗ «ШРАМЫ»


Писатель должен быть очень честным. Не я сказал, Ирвин сказал. Тогда мне стоит раскрыть карты: ни одну из них я никогда не любил. На этом моменте можно заканчивать рассказ. Честным я уже стал, правду поведал. Впрочем, лучше рассказать, как все было на самом деле.

j5voo1gpqqc.jpg

—1—

Мне 18 лет и я впервые влюбляюсь. Чувство, будто вся жизнь — кусок чертовски вкусного пирога. С вишней и шоколадом. Вокруг все счастливы: люди, птицы, собаки, коты, единороги. Даже большая неудача кажется кратковременной заминкой в НЕВЕРОЯТНО СЧАСТЛИВОМ ДНЕ. Я смотрю в ее глаза, в глаза той, кого люблю, наверное, больше жизни, и тону в них. Вижу ее каждый день и каждый день тону. Вижу и тону.

Я встречался с ней десять месяцев, девять из которых провел за решеткой. Она заперла мое сердце в клетке, выбраться откуда оно не имело ни малейшего шанса.

На тот момент мой еще не до конца сформировавшийся мозг не мог осмыслить всю трагедию происходящего: я острым ножом шинковал сердца девушек, которые будут влюбляться в меня в будущем. Жестоко, без капли сочувствия, будто Банди. Я собирал их слезы и обливался ими, когда мне было грустно.

Я признался ей в любви на первом этаже ее девятиэтажного дома. Возле почтовых ящиков. Через два месяца после знакомства. Не соврал. Сказал, как есть. Излил душу, открылся. Вернее сказать, по-детски наивно доверился человеку.

А началось все с того, что я, как выяснилось, до хрена джентльмен — проводил девушку до дома. Даже до лифта, если быть точнее. На прощание сказал, что мне понравился вечер и был таков. Ушел домой, где со скоростью четырнадцатилетнего школьника забивающего в поисковик ключевые слова: «МАМКИ», «ГОЛЫЕ СЕЛФИ С МАМКАМИ», «ИНЦЕСТ», «БОЛЬШИЕ СИСЬКИ», — писал ей сообщения, в которых обнажал всю свою ранимую натуру. Оно-то, может, и правильно. Любовь, она ведь как морковный сок — специфическая на вкус. Но распробовав, привыкаешь.

День за днем, кусок за куском пирог начал подходить к концу. Вкус его уже был не тот, который мне так понравился сразу. Сейчас он больше походил на пасочку, которую все мы так часто лепили в детстве. Красивую, но из песка. И на зубах после десяти месяцев совместного времяпрепровождения осталась не сладость, а грязь и отвратительный привкус. В песок часто гадят, прикапывают и оставляют сюрприз для будущих «счастливчиков». Вот и я был тем, кто докопался до истины. Вернее, до дерьма.

Говорят, плакать из-за бабы можно только в том случае, если она родила тебе ребенка. Ребенка она мне не родила, но в конце я рыдал.

—2—

Дрожащими руками я открываю презерватив и пытаюсь натянуть его на член. Сразу ничего не выходит. Не та сторона. Со второй попытки я надеваю его и пытаюсь вставить. Трудно. Отсутствие опыта, алкоголь и нервное, даже истерическое сексуальное возбуждение играют против меня в этой схватке девственности и похоти. Вставил. Минута, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая — сколько можно? — седьмая, восьмая… Долгожданный конец. Долгожданный по той причине, что секс мы ждем пятнадцать-двадцать лет, а конец-то он вот, простой и не особо фееричный.

Я снимаю презерватив. Завязываю его и бросаю под кровать. На память хозяевам этой съемной квартиры о моем первом сексе. Спасибо.

Таким нехитрым и в тоже время интересным занятием я занимался шесть месяцев. Помимо этого ходил в университет, писал в газетку небольшие заметки о студенческой жизни, играл на нервах своих родителей, курил и пил.

В один прекрасный вечер я сказал ей, что люблю ее. Соврал. Она поверила. Мне еще в детстве говорили, что мне нужно играть в театре — отлично рассказываю о том, чего никогда не было.

Свою роль в ее жизни я играл полгода. Когда пьеса подошла к концу, я набрал ее номер и сказал, что мы расстаемся. Она бросила трубку, а я вышел на улицу. Там только начиналось лето.

—3—

В двадцать лет мне уже хотелось что-то из себя представлять. Например, рассекать на машине и знакомиться с разными цыпами, как это делают узбеки и татары. Но из себя я представлял лишь амбициозного, небольшого роста мальчика с педиковатой внешностью. Я начал писать стихи.

На одном из поэтических вечеров я познакомился с девушкой. Она была из тех, кого родители отпускают гулять максимум до 10 часов вечера. Но до 10 часов вечера она обычно успевала мне отсосать, рассказать о каком-то неинтересном дерьме, и исчезнуть, как только стрелки пробивали 21:30. Ибо опаздывать нельзя, папа будет ругать.

Вообще, человека можно сравнить с любым предметом, явлением или действием. Так вот, она была, как люк. Наверное, грубо сравнивать девушку с канализационным люком, но слова мои несут глубоко философское объяснение.

Я свалился ей на голову, будто неудачник, случайно сиганувший в кратер. Как обухом по голове.

Наши отношения прекратились, когда мне понравилась другая девушка. Естественно, для любой женщины информация о том, что ее мужик заприметил другую бабу — ножевое ранение. Я нанес ей не «тяжкое телесное» и ушел из ее жизни. Вероятно, ей было больно. Она плакала. Я — нет.

—4—

У нее турецкая внешность. Небритый лобок. Она хорошо пахнет. На год старше меня и уже хочет детей. Я не хочу детей. От нее. Она часто улыбается. Не знаю, то ли оттого, что у меня хорошее чувство юмора, то ли хрен знает почему. Мне нравится смешить людей. Улыбка — самый милый обман, который тебе демонстрирует человек, обнажая зубы, рыдая внутри.

Сидим у нее дома. Она играет на пианино, я, под ее аккомпанемент, читаю стихи собственного производства. Получается неплохо. Но играет она лучше, чем я сочиняю. Завтра ей в консерваторию, она оперная певица.

Я расстаюсь с ней через две недели после знакомства. Никто из нас не плачет. Обоим хорошо. Спустя год встречаю ее в маршрутке. Говорит, что выходит замуж и переезжает в Турцию. Счастлива. Я говорю, что пишу книгу. Не женат. Детей нет. Несчастлив.

—5—

Некоторые девушки — Джоконда. На них можно смотреть, удивляться их красоте, а трогать нельзя, не твое.

Я с ней не встречался и совсем не был знаком. Я видел ее несколько минут, затем она ушла. Ни одного слова, ни одного прикосновения. Мы ехали вместе в метро. Она смотрела на меня, я смотрел на нее. Через две-три минуты она встала и вышла на своей остановке, я ехал дальше.

Через время я приехал домой и написал о ней стих. Оставил ее отпечаток на бумаге. Наверное, я влюбился бы в нее, как самый большой дурак на планете влюбляется в фантик, но нет. Мы не были знакомы, и я этому рад. Меня с ней связывает текст, ее со мной — ничего.

—Теперь—

Все чаще пишу о любви. Правда, не знаю, зачем.


Страница автора.

Читай также рассказ «ПОКА НЕ СОТРЕТСЯ МАРКЕР» — историю о внезапной любви.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *